В тот день на внешнем рейде Новороссийска нашли свой последний приют 14 боевых кораблей Черноморского флота. Их экипажи предпочли огонь и воду – позорной сдаче врагу.
Как это было
Весной 1918 года, после подписания Брест-Литовского мира, кайзеровская Германия, вопреки всем договорённостям, принялась хозяйничать в Крыму. Севастополь оказался под ударом – вместе с Украинской народной республикой немцы двинулись к городу-крепости. Молодая Советская республика не могла дать отпор: сил не хватало, фронт трещал по швам.
23 апреля 1918 года из Москвы пришёл строгий приказ: готовить оборону Севастополя и эвакуировать флот в Новороссийск. Однако командование ЧФ – вице-адмирал Саблин и председатель Центрофлота Кнорус – вместо исполнения затеяли переговоры с немецким командованием и Центральной радой. Только давление большевиков и решение корабельных делегатских собраний заставили моряков действовать.
Красногвардейцы дрались у Севастополя до последнего. 29 апреля позиции на реке Альме были прорваны. В тот же день из города вышли 12 миноносцев и сторожевые катера. 30 апреля, уже под артиллерийским огнём, в Новороссийск ушла основная часть флота – 25 вымпелов, около 100 офицеров и 3500 матросов. Но не всем удалось вырваться: в Севастополе остались подводные лодки, старые линкоры, крейсера и вспомогательные суда.
Прибыв в Новороссийск в первых числах мая, моряки понимали: это – временное убежище. Немцы не унимались. Они заняли Ростов, наступали на Кавказ, и их алчный взгляд всё чаще обращался к бухте, где укрылись корабли. 10 июня 1918 года Берлин предъявил Советской России ультиматум: до 19 июня вернуть все суда в Севастополь для интернирования.
Дилемма: возврат в руки врага или гибель?
Советское правительство не хотело отдавать флот, но и открытый отказ означал войну. Тогда был изобретён рискованный ход: открытой телеграммой приказать кораблям возвращаться в Севастополь, а тайной шифровкой – затопиться в Новороссийске, не выполняя «открытого радио». Но и.о. командующего капитан 1 ранга Тихменев, проигнорировав шифровку, сделал открытый приказ главным. Часть экипажей подчинилась.
17 июня 1918 года линкор «Воля», миноносцы «Поспешный», «Беспокойный», «Дерзкий», «Живой», «Жаркий», «Пылкий» и вспомогательный крейсер «Троян» ушли в Севастополь. Вслед им с миноносца «Керчь» взлетел сигнал, обжигающий совесть: «Судам, идущим в Севастополь: Позор изменникам России!» Это был приговор, который история не смогла отменить.
Последний аккорд
Оставшиеся корабли приготовились к смерти. Из Москвы прибыл Ф.Ф. Раскольников – он поручил организацию затопления старшему лейтенанту В.А. Кукелю, командиру миноносца «Керчь». Именно ему предстояло стать палачом родного флота.
Утром 18 июня «Керчь» и эсминец «Лейтенант Шестаков» вывели суда на внешний рейд. В машинные отделения заложили взрывные патроны. Миноносцы выходили из гавани под сигналом: «Погибаю, но не сдаюсь!»
Около 16 часов дня раздались взрывы. Корабли один за другим уходили под воду – линкор «Свободная Россия», эсминцы «Гаджибей», «Калиакрия», «Пронзительный», «Капитан-лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», миноносцы «Сметливый» и «Стремительный». Бухта заполнилась мазутом и обломками – моряки сдержали слово.
А вечером, уже у Туапсе, радист «Керчи» передал в эфир последнее сообщение: «Всем. Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота, которые предпочли гибель – позорной сдаче Германии. Эскадренный миноносец «Керчь». Этот сигнал стал реквиемом по флоту, который не склонил знамён перед врагом.
Наследие
В 1920-х годах начался подъём кораблей. В 1926-м подняли эсминец «Калиакрия» (он получил новое имя «Дзержинский» и служил ещё долго). Но «Свободная Россия» и «Громкий» так и остались лежать на дне у Новороссийска – вечные стражи Цемесской бухты.
В 1980 году на 12-м километре Сухумского шоссе открылся памятник морякам революции – «Погибаю, но не сдаюсь!» (архитектор Я.Б. Белопольский, скульптор В.Е. Цигаль). Он стоит как напоминание: есть вещи дороже жизни – честь, верность присяге и память о тех, кто выбрал смерть ради свободы. Об этом сообщает Управление архива администрации Новороссийска.

108 лет назад, 18 июня 1918 года, Цемесская бухта стала свидетелем трагедии, равной которой не знала история русского флота.